«Марабу»: Расскажите самое важное о себе.

Виктор Меламед: Я профессионально занимаюсь иллюстрацией с 1997 года, с 2006 преподаю, с 2019 пишу книги. Написал два больших нон-фикшена про искусство графики: «Машинерия портрета» и «Диагональная лягушка». И два романа: «ПГТ Диксон» вошел в шорт-лист премии «Дар», а «Глаз мухи» скоро выйдет в Vidim Books. Еще я исполняю свои песни. 

«М.»: Что вы любите в преподавании?

В. М.: Я преподаю то, что мне самому интересно. Я ужасно люблю искусство графики. Мне бесконечно интересна эта тема и множество ее аспектов, ко многим из которых я нашел неочевидные подходы. И я очень люблю, когда люди просто отбрасывают страхи и предубеждения против себя и начинают делать на порядок более крутые вещи. Для меня это всегда большая радость.

«М.»: Это то, что вы попробуете и в «Марабу» с подростками?

В. М.: Да. С подростками обычно есть надежда, что у них меньше страхов, но, как показывает мой (не очень большой) опыт работы с ними, предубеждений и выученной беспомощности у них не меньше, чем у взрослых.

«М.»: Это интересно, потому что от преподавателей чаще слышишь, что с детьми и подростками, наоборот, очень классно работать, потому что у них еще нет всего этого. 

В. М.: В моем случае у них перед глазами есть искусство манги, которое им кажется недосягаемым в
плане крутости. Поэтому вместо того, чтобы пытаться экспериментировать, они пытаются срисовывать и расстраиваются от того, что не получается точно. Я попытаюсь дать им инструменты, которые помогут рисовать, а не срисовывать. 

«М.»: Какие это инструменты?

В. М.: Мой любимый инструмент — игра в каракули, с него и зайду. По первому, незаконченному образованию я бухгалтер, и все годы учебы я занимался тем, что играл в каракули. Эта игра дала мне все, что я умею в профессии, все, что я как иллюстратор продаю и на чем сделал карьеру. Сейчас я пишу книгу, которая называется «100 способов игры в каракули» — каждый из них устроен так, что им можно убить минимум двух зайцев. В этой технике много скрытых, неочевидных возможностей, которые и меня самого продолжают питать как художника, развиваются в моем преподавании. Я в разных аспектах включаю со студентами механику случайности, потому что она позволяет выйти из заученных траекторий и обнаружить совершенно новые вещи.

«М.»: Как вы совмещаете иллюстрацию и писательство? Как они влияют друг на друга, если влияют?

В. М.: Именно журнальной иллюстрацией я уже не занимаюсь. Сейчас моя основная профессия — преподавание. Я веду четыре группы в неделю. Это много, но все равно оставляет достаточно времени, чтобы писать, рисовать, заниматься музыкой.

Для меня все искусства — метафоры друг друга. Мои занятия музыкой помогают лучше понять, что я делаю как график. Мои занятия графикой помогают лучше понять, что я делаю как писатель, и наоборот. Это такая взаимообогащающая система.

Что касается моих текстов, прозы, то один из рецензентов сказал, что мой роман «ПГТ Диксон» «визуален до тошноты». Я захожу в текст из мышления картинкой, представляю себе сцену во всех ее аспектах и внутрь нее уже запускаю жить персонажа.

«М.»: А наоборот? Как это работает в музыке? 

В. М.: Все мои песни по устройству — это истории. Некоторым историям просто лучше живется в формате короткого рифмованного текста, а некоторым — в формате большой прозы. Я чему-то научился как музыкант, но в первую очередь я рассказчик. И как преподаватель, и как художник я начинаю с истории. Проговариваю, что будет изображено, какие аспекты нельзя пропустить, в каких нельзя дать слабину, а какие лучше вообще нивелировать. Иногда я, наоборот, начинаю с игры в каракули: они превращаются в сюжеты, прорабатываются, превращаются в итоге в новые листы. Поэтому тексты и изображения для меня очень плотно связаны. Я мыслю как художник довольно литературно. И наоборот.

«М.»: А как устроены ваши занятия? У вас есть какой-то любимый формат?

В. М.: У меня очень устойчивый формат. Обычно, начиная со второго занятия, мы смотрим и подробно обсуждаем, что коллеги сделали дома. Потом я даю новый материал и задания, затем мы обсуждаем уже то, что сделали на занятии, и это превращается в новую домашнюю работу.
Сейчас я веду курс, который называется «Поиск визуального языка». Еще есть курсы «Метафора и сторителлинг», «Портрет», «Коллаж», «Детская книга», «30 недель». Все они в чем-то да пересекаются — и все обязательно начинаются с каракулей, визуальных или текстовых (типа игры в буриме).

«М.»: Если вернуться к «Марабу», что вы сами хотели бы получить от этой смены? 

В. М.: У меня не очень большой опыт работы с подростками, поэтому мне страшно интересно, что это за люди, как они думают, чем отличаются от других поколений. Но это люди, которые еще не выбрали графику в качестве своей профессии и, может быть, не выберут. Моя задача — общаться с ними не как с художниками, а как с людьми, которым мои техники и подходы помогут в любой другой дисциплине.

Я считаю, что самое важное в будущем — soft skills: обучаемость, мышление, изобретательность. В этом смысле иностранные языки и интерес к их изучению — это soft skill. А к графике я подхожу как к иностранному языку. На этом построена моя книга «Диагональная лягушка»: я начинаю с разбора метафоры «графика — это язык», с того, как работают лексика, синтаксис, фонетика, морфология в языке графики. И даже если подросток решит не становиться графиком, эти техники помогут ему в развитии. Это как письмо, превращение ваты мыслей в нитку текста, — необходимый навык в любой профессии. Графический язык работает так же — мы мыслим, проводя линии на бумаге. И если ребята в «Марабу» это почувствуют, я буду считать свою задачу выполненной.