«Марабу»: Опишите ваш подростковый курс для человека, который ничего не понимает в когнитивных науках.

Мария Фаликман: В этом курсе я хочу поговорить с ребятами о том, как человек эволюционирует и становится человеком. Один из ключей к человеческой эволюции — кооперация: способность решать задачи вместе, когда каждый вносит какой-то свой вклад. За этой способностью частично стоит механизм совместного внимания — наша способность обнаруживать, куда смотрит другой человек, на что он обращает внимание. Этот общий, разделенный фокус внимания существенно облегчает и взаимодействие, и общение, и обучение.

Вспомним, как ребенок расширяет словарь: мама с ребенком идут по улице, мама смотрит в сторону и говорит: «Бульдог», ребенок смотрит туда же — и ярлык «бульдог» приклеивается к общему фокусу внимания. Эта способность появляется очень рано — полугодовалый ребенок уже успешно прослеживает направление взгляда взрослого, а годовалый точно локализует объект их внимания. Таким же образом ребенок усваивает и эмоциональные оценки: что взрослому нравится, а что нет.

На курсе мы будем смотреть, как этим пользуются художники разных стран и эпох. Например, на картинах Северного Возрождения взгляды героев выстроены так, чтобы привести зрителя к главному — к младенцу Иисусу или распятию. Разберем, как этот механизм используют иллюзионисты: фокус во многом и есть перенаправление внимания зрителя взглядом, жестом, пока с другой стороны происходит главное. И, я надеюсь, мы сами спланируем и проведем эксперименты — с помощью цифровых технологий легко реализовать перенаправление взгляда, которое вызывает сдвиг внимания у человека, на экране компьютера. Мы со студентами и аспирантами уже много с этим играли: проверяли, меняет ли что-то знание наблюдателя о подсказывающем — оценивает ли тот или помогает. Смотрели, имеет ли значение, кто дает подсказки: человек или неодушевленный объект с глазами — например, глаза внутри автомобильной шины или серединки цветка.

«М.»: Получается, что совместное внимание критично для развития и обучения ребенка?

М. Ф.: Да, и более того: если этот механизм нарушен, мы увидим целый каскад нарушений, характерных для раннего детского аутизма — задержку речевого и эмоционального развития. В более чем девяноста процентах случаев диагноз «детский аутизм» сопровождается нарушением совместного внимания. Разрабатываются разные способы коррекции, как этот механизм восстановить и натренировать. Есть интересные наработки с роботами, которые следят за направлением взгляда ребенка и подстраиваются — ребенок может не хотеть контактировать глазами со взрослым, но с роботом работает охотно. Вопрос обратного переноса навыков остается открытым, но роботы здесь, судя по всему, довольно эффективны.

«М.»: Что меняется, когда совместное внимание перемещается в цифровую среду?

М. Ф.: Уже больше десяти лет (хотя работ пока не очень много) есть эксперименты, изучающие, как человек разделяет фокус внимания с цифровым аватаром. Одна из прикладных задач — цифровые аукционы, где люди ходят и обсуждают предметы в виртуальной реальности. Другая — медицинская диагностика, где специалисты в одной виртуальной комнате работают с проекцией пациента: во время реального консилиума многое тоже происходит на уровне совместного взгляда.

Там есть удивительные находки. Например, человек не понимает, когда цифровой аватар в режиме реального времени повторяет его собственный фокус внимания. В реальном взаимодействии так невозможно — там всегда есть задержка. Но если объект внимания аватара совпадает с вашим актуальным фокусом внимания — вы приписываете интерес аватару. В целом же вопросов тут пока больше, чем ответов, но все впереди.

«М.»: Следящий портрет, когда нам кажется, что картина за нами наблюдает — это чистая иллюзия, да? Как раз то, о чем вы будете говорить на детской смене?

М. Ф.: Да, притом тут все довольно просто. По сути, это иллюзия глубины на плоском изображении: нам дают линейную перспективу, тень — и у нас возникает ощущение трехмерности. Когда мы начинаем ходить вдоль картины, она не меняется, и мозг заключает: значит, взгляд смотрящего поворачивается следом. Как большинство иллюзий третьего измерения, она обусловлена не физиологией, а нашими знаниями о мире. Мы видим не то, что есть, а то, что знаем или ожидаем увидеть. И эти знания заставляют нас воспринимать движение там, где его нет, видеть форму, размер и цвет, не соответствующие реальности. Когда ощущения и знания вступают в конфликт, побеждают, как правило, знания — наш опыт и представления о мире.

«М.»: Почему так?

М. Ф.: На это есть один дурацкий, но честный ответ: так пошла эволюция. Нам выгодно быть заранее готовыми к тому, что мы увидим и услышим, чтобы быстро реагировать. Обычно наши ожидания совпадают с реальностью. Иллюзии — это специально сконструированные ловушки, которые нас обманывают. Для психологов и нейробиологов иллюзия — инструмент изучения того, как работают наши ожидания и представления о мире. С участниками курса мы разберем примеры разных больших категорий иллюзий и попробуем делать их руками. Мои студенты после того, как склеивали трехмерные иллюзии из бумаги, говорили, что наконец поняли, как устроено наше восприятие. Это работает лучше всего.

«М.»: Это та самая иллюзия с цветом платья?

М. Ф.: Да. Она породила не меньше двух десятков научных статей в ведущих журналах по зрительному восприятию — и с ней, кажется, разобрались. Все дело в допущении фонового освещения: если его навязать, трактовка будет однозначной, если нет — у всех будет своя. Мы будем брать разные иллюзии, пытаться ответить на вопрос «почему так?» и делать их руками — это помогает лучше всего.

«М.»: А что сейчас интереснее всего в ваших собственных исследованиях?

М. Ф.: Я сейчас работаю в двух направлениях. С одной стороны, продолжаю заниматься совместным вниманием, хотя сейчас дрейфую в сторону восприятия направления взгляда другого человека. Прямо сейчас мы экспериментально смотрим, что стороннему наблюдателю легче и быстрее заметить: когда люди смотрят в одну сторону или друг на друга. Пока пространственный механизм побеждает — «там что-то важное» оказывается более значимой информацией, чем «между ними что-то происходит». Хотя сейчас я провожу аналогичный эксперимент со стрелочками, чтобы проверить, не дело ли просто в конфликте пространственных направлений.

Вторая область — эволюция человека в цифровой среде: как наша память, внимание и восприятие меняются в результате взаимодействия с цифровыми устройствами. По мере того как они становятся не «протезами», а расширениями наших когнитивных функций — внешняя память, внешние способы организации внимания, автокоррекция при письме, — не может быть, чтобы сами эти процессы не менялись. Только что закончили эксперимент: смотрели, как человек запоминает текст, если думает, что его написал другой человек или что его сгенерировала языковая модель. Текст при этом один и тот же, человеческий. Оказалось, что если сказать, что текст сгенерирован нейросетью, вы запомните из него меньше.

«М.»: То есть то, что создается человеком, для нас все еще более ценно?

М. Ф.: На сегодня — да. А через год все может измениться.