«Марабу»: Расскажите про курс «Говорящая архитектура» — он будет чисто теоретическим или предполагается какой-то интерактив?

Марина Абакумова: Курс сочетает теорию и практику. Мы будем работать с бумажными формами, создавать простые пространственные модели, делать короткие презентации и пробовать проектировать фрагмент жилой среды — например, комнату, рабочий уголок или кухню как пространство коммуникации.
Мне важно показать детям, что архитектура — это не только фасад и стиль, а сценарий жизни. Пространство формирует поведение. Планировка кухни, расположение стола, освещение — всё это влияет на характер общения в семье.

«М.»: Что такой двухнедельный курс даст ребенку? Он наверняка классно проведет время, создавая модели или придумывая пространства, но ведь не успеет освоить архитектурные азы? 

М. А.: Сам курс я планирую выстроить немного иначе, чем классический мастер-класс по проектированию или лекцию по истории архитектуры. Это не обучение созданию «правильных» планировок, а разговор о понимании пространства и архитектуры как среды, в которой мы живем. 
Мне важно задать детям простой, но фундаментальный вопрос: какой посыл несет здание, мимо которого мы проходим? Нам далеко не всегда необходимо знать, в каком стиле оно построено. Гораздо важнее понять, как оно с нами взаимодействует — приглашает ли войти или, наоборот, дистанцируется и отталкивает. Что сообщает нам фасад? Масштаб? Материал? Пластика формы? Иногда здание выглядит настолько закрытым, что хочется пройти мимо. В других случаях возникает ощущение открытости и притяжения. Это не случайность — это результат архитектурного решения.

Архитектурное пространство всегда вовлекает человека в диалог. Поэтому мне хотелось бы обсудить с детьми, как они его воспринимают: что они чувствуют, какие эмоции испытывают, какие ожидания у них формируются. Например, какими, по их представлению, «должны» быть библиотека, музей или даже кладбище? И что происходит, когда современная архитектура сознательно трансформирует эти стереотипы? Хороший пример вовлекающей архитектуры — новая библиотека в Хельсинки. Это пространство устроено так, что человек сначала попадает в открытую общественную среду — здесь можно согреться, выпить кофе, пообщаться. Поднимаясь выше, он постепенно оказывается в более тихой и сосредоточенной атмосфере. Архитектура мягко переводит его из одного состояния в другое.

С детьми мы будем разбирать именно механизмы: почему вход организован таким образом, а не иначе? Как влияет направление движения? Почему в интерьере используются плавные линии или, наоборот, острые углы? Как «сломленная» геометрия меняет восприятие пространства? Как все это отражается на нашем эмоциональном состоянии и поведении?

В завершение курса я предложу детям подготовить небольшие презентации о необычных зданиях в их собственных городах — о тех, которые их удивляют, восхищают или даже немного пугают. И важно будет не просто описать впечатление, а попробовать его проанализировать. Мы будем работать в США, и здесь особенно интересно говорить о современной архитектуре, которая активно исследует пластическую выразительность формы. В этом контексте показателен пример Фрэнка Гери — архитектора, развивавшего скульптурный подход к зданию как к пространственной композиции. Его проекты пересматривают привычную логику фасада и геометрии, демонстрируя, что архитектура может быть динамичной, текучей и эмоционально насыщенной. Обсуждать такие примеры важно еще и потому, что это архитектура, которую дети могут увидеть в реальности. Она находится рядом с ними и становится частью их повседневного опыта.

«М.»: В описании короткого курса «Архитектура морских глубин» вы упоминаете «обсерваторию в ките». Это реально существующий проект?

М. А.: Да. Есть проект музея в форме кита — The Whale в Анденесе, Норвегия, который сейчас находится в стадии реализации. Для короткой смены «Океан» я готовлю курс с акцентом на архитектуру, формирующуюся под влиянием океана, природных и органических форм. Мы будем рассматривать здания, в которых чувствуется это влияние, а также проекты, где океан используется как среда, в которую интегрируются музеи, отели и исследовательские центры.

Человек всегда стремился строить на воде — взаимодействовать со стихией, приспосабливаться к ней, защищаться от неё с помощью инженерных решений. Поэтому одной из главных тем курса станут дома на воде. Их формы и конструктивные решения варьируются от региона к региону и напрямую связаны с климатом, культурной традицией и доступными технологиями. 

Таким образом, курс складывается из трёх направлений: как океан и его обитатели влияют на форму архитектуры и на мышление архитекторов и дизайнеров; как архитектура интегрируется в водную среду; и дома на воде как отдельная архитектурная типология.

«М.»: Дома на воде часто кажутся ненадежными. Это всегда вынужденное решение или есть другие причины так строить?

М. А.: В каждом случае причины разные. Если говорить о Нидерландах, а точнее об Амстердаме, то ключевую роль сыграли особенности рельефа и историческая необходимость взаимодействия с водой. Город изначально развивался в условиях низменного ландшафта, системы каналов и постоянной угрозы затоплений, поэтому освоение водной среды стало частью его градостроительной логики. В более поздний период к этому добавился фактор дефицита территории и высокой плотности застройки. Именно поэтому в Амстердаме появились современные плавучие жилые кварталы — как, например, в районе IJburg — где вода рассматривается уже не как угроза, а как ресурс и пространство для развития города.

Если говорить об азиатских регионах, то строительство на воде часто связано с ландшафтом: болота, реки, каналы — иногда просто нет другого пространства, и приходится адаптироваться к существующей среде и учиться жить в этих условиях. Третий вариант — рыбацкие деревни, где близость к океану и зависимость от него как источника жизни и дохода естественным образом приводили к строительству на воде.

«М.»: У вас есть любимый подводный или плавучий проект?

М. А.: Мне очень близки проекты Нидерландов — прежде всего амстердамские плавучие кварталы, где вода становится частью городской структуры. В более широком смысле мне интересна архитектура североевропейского региона — Скандинавии и стран Северной Европы, где прибрежная среда, ландшафт и экологическая повестка играют ключевую роль. Именно там сегодня формируется очень качественная общественная архитектура, внимательная к контексту и природной среде. Поэтому и нидерландские проекты, и скандинавские прибрежные решения для меня особенно значимы — их объединяет продуманная работа с водой и ландшафтом. Если говорить о детях, то думаю, что  их особенно впечатлят традиционные азиатские водные поселения — деревни на сваях и «водные города» Китая и Юго-Восточной Азии. Они выглядят необычно и ярко и эффектно. 

«М.»: Что бы вы посоветовали ребенку, который интересуется архитектурой, с чего начинать?

М. А.: Я бы не советовала начинать сразу с учебника по истории архитектуры. История, безусловно, важна, но на первом этапе она может перегрузить и заслонить личное восприятие. Мне кажется, гораздо важнее сначала сформировать собственный пространственный опыт. Можно попробовать сконструировать что-то из бумаги, поработать с объемом, понять, как рождается форма. Или просто внимательно пройтись по своему району — неважно, большой это город или небольшой поселок — и посмотреть, как устроены здания, какие материалы используются, как организованы входы, как человек взаимодействует с пространством. Важно развивать насмотренность и одновременно учиться отслеживать собственные ощущения: какие эмоции вызывает то или иное здание, где комфортно, а где возникает напряжение.

Следующий шаг — начать замечать архитектуру в кино, в компьютерных играх, в живописи. Попробовать задать себе вопросы: что для меня хорошая архитектура? Что меня больше впечатляет — высотные здания или камерные пространства? От этого постепенно начинает зависеть и профессиональный интерес. Кому-то ближе интерьерный дизайн, кому-то — конструкция, кому-то — работа с городским масштабом. Это разные направления, и к каждому важно приходить постепенно, через наблюдение и личный опыт.
Современная архитектура действительно активно работает с эмоциональным восприятием и выразительностью формы. В отличие от рационалистических моделей модернизма начала XX века, сегодня возможности технологий позволяют создавать более пластичные и экспрессивные объекты.